Лабиринты сновидений

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Лабиринты сновидений » Дверь, увитая ядовитым плющом » Действенность медицины ослабляется неверием и укрепляется надеждою


Действенность медицины ослабляется неверием и укрепляется надеждою

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

1. Название эпизода: Действенность медицины ослабляется неверием и укрепляется надеждою
2. Место, дата и время: 78 день, вторая половина дня, Ехо, дом Паваны Шарт
3. Участники: Павана Шарт, Лойсо Пондохва, Верот Лехибор
4. Краткое описание: после сражения с Шурфом, Лойсо решает, что сейчас единственное безопасное для него и его репутации место - это дом Паваны Шарт. И это действительно так, пока в гости к художнице не решает заглянуть Верот Лехибор.

Отредактировано Павана Шарт (2016-01-07 16:05:50)

+2

2

- Грешные Магистры... - пробормотала художница, осознав, что она всю ночь проспала в кресле, да еще и в самой неудобной позе из всех возможных. Добрую половину своего тела она просто не чувствовала.
- Как же так вышло... - осторожно усаживаясь на полу, стенала послушница. Медленно, но верно руки и ноги начинали слушаться, постепенно кровообращение восстанавливалось и неприятные ощущения больше не занимали все мысли. В памяти всплыл ночной визит необычного гостя. Приснилось? Взгляд упал на листы бумаги, где был набросок портрета Лойсо, бокалы на столе, сладости и едва початая бутылка. Сердце забилось быстрее. Павана поднялась и на непослушных ногах подошла к окну. Восхищенно охнув, она опустилась на подоконник. Разноцветное великолепие поражало своим размахом не меньше, чем во сне. Вся ночь пронеслась перед глазами, как один прекрасный волшебный миг...
Художница встрепенулась, потянулась и с улыбкой отправилась проводить утренние процедуры, завтракать, а потом можно прогуляться до Хурона.
Но планам было не суждено сбыться. Точнее сбыться наполовину. В тот самый момент когда Павана закрыла за собой дверь спальни, направляясь на кухню, чтобы приготовить себе завтрак послышался глухой звук. Будто мешок с картошкой упал. Она медленно обернулась вновь открывая дверь и осторожно заглядывая внутрь. На первый взгляд все как и прежде, если не считать неизвестного в ее постели. Павана сделала несколько осторожных шагов вперед. Мужчина лежал лицом вниз и казалось даже не дышал. По светлой рубахе расползались кровавые разводы... Волшебная сказка рухнула в один миг. Художница узнала незнакомца и кинулась к нему, все еще надеясь, что ошиблась. Дрожащими руками она осторожно перевернула мужчину на спину и прерывисто втянула воздух. В глазах все потемнело и появился противный звон в ушах. Внутри все оборвалось и похолодело. Что произошло? Они расстались всего пару часов назад, что могло случиться за такой короткий промежуток времени? А главное как и кто смог нанести такие травмы неуловимому Лойсо Пондохве? Девушку прошиб холодный пот, но обошлось все без обмороков. С трудом взяв себя в руки, послушница отыскала все мази, настойки и отвары какие только были в доме, принесла побольше воды и попыталась решить что делать дальше. А главное перестать паниковать и впадать в отчаяние.
- Я же не целитель, Лойсо!
К нему и прикоснуться было лишний раз страшно, не то чтобы применять свои скудные знания в лечении. Но и оставить вот так просто нельзя. Он же просто истечет кровью! На лоб магистру лег компресс, художница обложилась различными мазями и настойками, чтобы хоть чем-то остановить кровь. Звонкий треск ткани нарушил идеальную тишину комнаты. Павана смочила в воде тряпку и осторожно стала смывать кровь с груди и шеи мужчины. Когда он тяжело и прерывисто вздохнул, девушка резко убрала руки. Иссиня-черные разводы уже отчетливо проявлялись. Единственная надежда, которая оставалась, что магистр более сведущ в целительстве, чем художница. Это значит, что его нужно привести в чувства и помочь как сумеет. Найти нужную мазь дело нескольких секунд, оставалось легким движением нанести ее под нос и подождать совсем чуть-чуть. Только бы ему хватило сил..

+4

3

Куда бы он не попал, здесь было слишком тесно, душно и беспокойно. Точь-в-точь придуманное людьми из мира Паука место, где обязаны мучиться после смерти любые грешники, не зависимо от магистерского звания... Боли не было, но Лойсо чувствовал себя так, будто его завернули в тугое бархатное куманское покрывало, сквозь которое не могли пробиться ни звуки, ни свет, ни даже воздух.
- Пить! – раз за разом пытался потребовать он, но губы не слушались, да и некого было звать, вокруг колыхалась только плотная, непроницаемая, отливающая всеми оттенками багрового, пустота. Где-то по ту сторону тонко звенел чей-то испуганный голосок. Светлый, ломкий, как лучик – не ухватиться, не поймать, разве только глупо и слепо пробираться к нему наугад, кое-как выныривая из удушающего плена небытия.
Тело по-прежнему горело, но на лоб легла долгожданная прохлада.
- Павана… - с облегчением выдохнул он, пытаясь разлепить непослушные веки. Он не сбился с пути, уже хорошо. Память накатила одновременно с болью, да так, что беспамятство показалось ему почти блаженством, - Я же говорил… что приду…
Склоненное лицо послушницы было совсем бледным и очень испуганным, едва заметные веснушки на коротком носу посерели, но в круглых глазах плескалась решимость и совсем не детское упрямство. Значит, выбирая временное убежище, он не ошибся.
- Прости, что напугал, но сам не справлюсь. Я хорошо умею ломать, а чинить – не очень. Придется тебе… Кроме тебя некому…
Говорить было трудно. Как и дышать. Больше всего на свете хотелось закрыть глаза, целиком и полностью вверяя себя заботам опытного целителя, а потом открыть их, когда все будет закончено и в теле не останется ни осколочка боли, а только легкость и привычная, сжатой пружиной дремлющая сила… Помечтал и хватит. Лойсо попытался приподняться на локтях, но вышло плохо. Сейчас он вообще не понимал, как умудрился не только благополучно убраться из Шамхума, но еще и не пропасть в Хумгате.
- Слушай… меня… - произнес он, глотая хлюпающую в горле кровь, - Сперва лечим ребра, а то дышать никак… Следом колено. Потом остальное, там ерунда, трещины, не больше... Тащи таблички, напишу заклинания. А ты будешь класть лапку на больное место и читать. Даже если отключусь… Пока не увидишь, что все цело…
Фраза оказалась очень длинной и вымотала его окончательно. Комната художницы сперва поплыла, а потом завертелась перед глазами, темнея и отдаляясь. Потерять сознание раньше времени было бы равноценно самоубийству. Как в тумане Лойсо прошептал слова обезболивающего заклинания  и  тут же почувствовал, как слабеют сдавливающие тело тиски. В кои-то веки пригодилось. А ведь господин Пондохва всегда считал себя знатоком и тонким ценителем боли. Любил причинять ее и со вкусом испытывать… Но по глупой самоуверенности напрочь забыл, что боль бывает не только изыскано-возбуждающей, но и грубой, бессмысленной, раскатывающей человека до состояния безвольной, едва шевелящейся медузы…  Все-таки вовремя он вернулся. Только сейчас магистр увидел, что крепко сжимает руку Паваны. С усилием разогнув пальцы, он попытался улыбнуться:
- Будут синяки. Потом вылечим…  Скорее… неси таблички…
Теперь Лойсо почти не сомневался, что все получится именно так, как и было задумано. Обнаружить его след у тайных сыщиков не получится даже при большом желании, а завтра он будет уже далеко. Так-то, Рыбник! Снова мучительно закашлявшись, магистр откинулся на подушки, и его окровавленные губы изогнулись в короткой улыбке превосходства.

+3

4

Пожалуй, Павана еще никому так не радовалась, как в момент когда Лойсо подал более осознанные признаки жизни. С губ сорвался вздох облегчения когда магистр произнес ее имя. Она готова была даже расплакаться от облегчения, но при условии, что все уже было бы позади. Но самое страшное только начиналось.
-Тише, тише… - кивнула ему в ответ послушница. – Если бы еще сказал, что в таком состоянии… Лойсо, я же не лекарь! И даже представления не имею с чего начать!
Художница махнула рукой, словно доказывая магистру, насколько он ошибся адресом.  Но поспорить о целесообразности поступка можно и потом, так же как и выпытывать что произошло. Счет шел на секунды. Каждый вдох и выдох давался мужчине с видимым трудом, лицо белее самое белой краски разбавила яркая алая линия от уголка губ. Даже послушнице, далекой от медицины, было ясно, что оставаться в сознании мужчине все труднее, а второй раз он уже может просто не очнуться.
- Скажи только что мне нужно сделать.
Когда выбора особого уже нет, приходится собрать остатки мужества и просто сделать все, что потребуется. Мужества Павана наскребла мало, поэтому паника все еще прорывалась периодически во взгляде, дрожащих руках или мыслях позвать целителя. Нет ничего проще, чем что-то напутать в такой ситуации и сделать еще хуже. 
-Нет! Не вставай. - Заметив, что Лойсо пытается подняться, художница осторожно уложила его обратно.  Мужчина перехватил ее запястье, пытаясь внятно высказать указания. Он явно был на грани потери сознания.  Лицо его побледнело еще сильнее, хотя казалось, что сильнее некуда. Пальцы магистра сильнее стиснули руку художницы, надеясь таким образом задержаться в этом мире подольше, либо утащить в тот за собой.
- Лойсо, - заскулила послушница, безуспешно пытаясь разжать стальную хватку. И неудивительно. Мужчине так же с трудом удалось освободить руку Паваны, но как только это случилось она тут же метнулась к двери, потирая пострадавшее запястье. Сейчас это было не важно. На пороге девушка мельком обернулась и по спине побежали мурашки. Страшнее всего была улыбка - кровавая, ненужная и жуткая. 
Скатившись с лестницы в гостиную, она устроила настоящий погром, поминая все на чем свет стоит и всхлипывая от накатывающих рыданий. Слишком много сейчас зависело от девочки, которая в жизни-то заклинаниями почти не пользовалась, не то что лечебными. Тяжелый груз ответственности и страха сжимал горло и путал мысли.
Ну, не пользуется она табличками! Зачем они художнице?! Блокнот есть на худой конец... Пометавшись еще какое-то время, послушница наконец вспомнила что видела пару самопишущих табличек на кухне, в самом дальнем шкафу. Видимо остались от прошлых жильцов или самого хозяина, да какая разница? Главное, что они там были.
Лойсо лежал с закрытыми глазами совершенно неподвижно. Он никак не отреагировал на скрип двери и оклик девушки. Сердце ушло в пятки, послушницу прошиб холодный пот. Неужели не успела?
- Лойсо? - Почему-то шепотом позвала Павана, склоняясь над магистром. - Лойсо, я вернулась... Я принесла таблички. Ну, пожалуйста...
Она приложила его ладонь к табличке. Надежда умирает последней и может сегодня никто не умрет?

+3

5

Послушница вихрем вылетела из комнаты. Красивый, славный, чуть не до смерти перепуганный ребенок. Что ж, учиться не всегда легко и приятно… Лойсо закусил губу, упрямо цепляясь за свое жалкое злорадство, черпая в торжестве над Рыбником хоть какую-то силу, способную удержать его здесь - в светлой и прохладной девичьей спальне. Пушистый ковер, покалывающий ладони. Солоноватый вкус крови на языке. Резкий свет, бьющий сквозь приоткрытые ставни. Осталось совсем немного… Он осторожно перевел дыхание, стараясь поменьше шевелиться. Ну где же ты, девочка? Прирученная магией боль больше не грызла изнутри, а только осторожно укачивала, подергивая мир молочно-красноватым туманом. Густым, неподвижным, утешительно-мягким. Он и сам не понял, откуда взялась мысль о том, что Павана может опоздать  или вовсе не найти этих грешных табличек, но принял ее с вялым, ничуть не свойственным ему равнодушием. Глупо все вышло. Там над Шамхумской речкой он был уверен, что выкарабкается, а теперь слишком устал, чтобы быть хоть в чем-то уверенным…
А ведь он всегда был самонадеянным нахалом. Надеялся исключительно на самого себя и только благодаря этому умудрялся выжить там, где спотыкались остальные. А теперь споткнулся сам. Видимо, пришло время понять, что всякая попытка всучить заботу о собственной жизни кому-то другому – неоправданный риск, если уж не полнейшая глупость.  Отяжелевшие веки магистра медленно опустились. Он не будет спать. Просто отдохнет немного, а потом, наконец, прекратит себя жалеть и займется делом… Каким именно, придумать он не успел. Потому что комната художницы задрожала, медленно растворяясь в мареве знакомого пейзажа, а сам Лойсо оказался по горло в зеленой воде безымянной реки, до дрожи холодной и совсем не солоноватой. Волны били в лицо, поднимаясь все выше, а он не мог даже пошевелиться, не то, что отползти на спасительную мель. Бессмысленный вопрос «сушить или мочить?» начинал обретать жизненно важный смысл, да и выбирать следовало, чем скорее, тем лучше.
- Сушить! – почти взвыл он, захлебываясь набегающей волной, и в то же мгновение очутился на мосту – знакомо искореженном, но местами все еще прекрасном. Теперь Лойсо снова лежал, распластавшись под нереально огромной, крошащейся глыбой, известковая пыль засыпала глаза, а маленькое злое солнце жгло так, что шансов дожить под ним до заката у магистра не было никаких. Похоже, грешная ворона мстила со вкусом и от души… Пальцы беспомощно заскребли по горячим камням и – совершенно внезапно – по гладкой поверхности самопишущей таблички. Неужели, Павана? Только зачем? Теперь-то зачем? Были бы силы – побил бы все таблички, подвернувшиеся под руку, чтоб даже осколков не осталось… Но сил не было даже на одну. И она продолжала упрямо и бессмысленно тыкаться в ладонь, требуя чего-то почти невозможного… Но чего? Неужели все еще обещанных целительских заклинаний? И скорее, чтоб отвязаться от настырной девчонки, чем пытаясь спасти собственную жизнь, Лойсо отдал табличке свои последние осознанные мысли.

+3

6

Есть много разных вещей и пострашнее смерти, но этот липкий холодный страх ни с чем не спутаешь, когда ее костлявая рука приближается, чтобы забрать очередную жертву и ее мертвенное дыхание, отдающее могильным холодом, щекочет твой затылок. Мало кто с этой Старухой уходит на равных, большинство цепенеет под ее взглядом и умоляет "Не сегодня!". Павана ощущала ее присутствие впервые. Но так же, как и все с кем Смерть успела повстречаться шептала заветные два слова, цепенея от ужаса под взглядом пустых глазниц.
Мужчина никак не реагировал. Он просто не хотел. С нарастающим напряжением в голосе, художница продолжала звать магистра, тормошить, а потом и требовать заклинания. Слишком страшно было смириться и сдаться. И противостояние со Смертью могло бы закончиться провалом, если бы не настойчивость послушницы. Лойсо, не открывая глаз все же смог записать заклинания на таблички и со спокойной совестью оставить Павану наедине с его травмами.
Перепугавшись за Великого Магистра еще больше, девушка судорожно принялась выполнять дальнейшие инструкции. Она перечитала заклинание несколько раз, приложила ладонь к ребрам и решилась произнести волшебные слова вслух...
Прошли минуты, часы, года и века. Павана неподвижно сидела рядом с мужчиной, напряженно вглядываясь в его лицо. Она тяжело опиралась на ладони, ожидая его пробуждения. Глаза то и дело коварно закрывались, заманивая в сладкий, усталый сон. И как целители справляются со своим ремеслом так играюче? Наверное есть какой-то особый секрет.. Художница подняла руку к лицу (никогда она еще не казалась такой тяжелой), разглядывая ладонь. Когда заклинание, наконец, удалось появилось покалывание в ладонях и они стали горячими. Такое странное ощущение, словно вместе с магией отдаешь... кусочек себя?
Тяжелый вздох нарушил идеальную тишину комнаты. Послушница обновила компресс на лбу Лойсо и легла рядом. Она просто полежит с закрытыми глазами, пока он не придет в себя. Прикроет глаза буквально на секунду. Никакого сна. Просто закроет глаза и тут же провалится в темную, уютную пустоту.

+3

7

Сколько времени прошло с того момента, как он окончательно отключился, и до его внезапного пробуждения, Лойсо не знал. Солнечные пятна потускнели и сползли с подушки, подобравшись поближе к окну. Небо вылиняло до скучного бледно-желтого оттенка – похоже, очередной весенний день в Ехо близился к закату. Глубоко и с удовольствием втянув в себя разогретый воздух, магистр приподнялся на локтях. Значит, спасен. Он сел, тряся головой и ежась – и штаны, и разорванная рубашка были все еще противно мокрыми, а вот компресс, заботливо оставленный Паваной, окончательно высох, и Лойсо легкомысленно зашвырнул его в угол. К темным магистрам компрессы и лекарства. Он был жив и почти здоров. Девочка справилась, вон как сладко теперь спит, никаких сил, видно,  не осталось… Бесцеремонно-ласково он потрепал рыжую гривку уткнувшейся в соседнюю подушку послушницы и поднялся. Правда, тут же об этом пожалел – на первом же шаге его занесло куда-то вправо, больно приложив плечом о стену. Бальзам «Кахара» никогда не казался ему панацеей, но сейчас подошел бы и он…И все-таки, сперва в ванную. Даже если в этом домике окажется всего один грешный бассейн. После крохотной комнатушки во флигеле «Кофейной гущи», где мыть себя полагалось маленьким фонтаном на гибком шланге, приходилось радоваться и такой возможности. Кое-как содрав с себя остатки одежды, он без всякого сожаления испепелил горстку окровавленных тряпок. Заклинания чистки и починки были слишком долгими и скучными, а миры битком набиты чистой и свежей, буквально с иголочки, одеждой. Найдется что-нибудь и на его вкус. Чуть прихрамывая, Лойсо побрел на поиски ванной. В груди было тепло и немного щекотно – то ли заживляющие заклинания продолжали работать, а то ли непривычные эмоции дружно скреблись изнутри, тревожа и пробегая мурашками по голой коже.
Бассейнов оказалось два. Небольших, но чистых и прохладных, как лесные озерца. В два счета разогрев воду в первом, Лойсо забросил в него свое вдоволь настрадавшееся тело и блаженно вздохнул. Опасные приключения, вкус которых он успел здорово подзабыть, просто обязаны заканчиваться вот так – с горячей ванной, ужином и спящей наверху рыжеволосой красавицей. Мысли были смешные и очень человеческие, сперва думать их было приятно, а потом надоело. Горячая вода не способствовала сосредоточению и вообще ничему, кроме бестолкового расслабленного бултыхания и счастливой пустоты в голове. Только перебравшись во второй бассейн, магистр почувствовал себя окончательно живым и неожиданно голодным. Нырнуть поглубже, подняться на поверхность с шумом и плеском, выбраться на бортик, почти без усилия, совсем позабыв о том, что случилось несколько часов назад – вкус у едва не прервавшийся жизни оказался отменным. Самый простой рецепт для заскучавших и пресытившихся могуществом магистров: уронить на себя мост и все наладится. Само собой и почти мгновенно. Криво усмехнувшись, Лойсо набросил на плечи пушистое купальное лоохи и отправился назад, в спальню.
Девочка по-прежнему спала, впрочем, другого он и не ожидал; лечить, не владея навыками целительсва – то еще удовольствие... Ничего, справится. Он нагнулся, вглядываясь в прикрытое спутанными прядями бледное лицо Паваны, прислушался к едва слышному дыханию. Не то, чтобы перестаралась, но где-то совсем близко. Маленькая самоотверженная глупышка. Благодаря которой он все еще жив. Нахмурившись, Лойсо поспешно сунул руку под край одеяла и вытащил оттуда небольшую темную бутылочку. Кто-то в Ехо обойдется без бальзама Кахара. Здесь и сейчас он явно нужней.
- Иди-ка сюда, малыш, - он осторожно приподнял ее голову, усадил, прижимая к плечу; свободной рукой легко открыл бутылочку, поднес к полуоткрытым губам послушницы, - Теперь моя очередь тебя спасать.

Отредактировано Лойсо Пондохва (2016-03-03 14:13:47)

+3

8

Как же сладко, тепло и уютно в темноте. Никакой усталости, никаких проблем только покой и уют. Тебя нет, нет твоего тела, мыслей, переживаний, ты просто растворяешься и существуешь только здесь и сейчас, или вообще не существуешь...
Пробуждение было неожиданным и долгожданным, словно глоток свежего воздуха - ярким и свежим. Полная противоположность тьме. Теперь было отчетливо ясно, что она окутывала, словно паутина, заманивая вглубь, что бы уже никогда не отпустить.
Первое, что увидела Павана - это лицо Лойсо, близко-близко. Послушница резко втянула в себя воздух и несколько секунд растерянная и смущенная смотрела в глаза мужчине, замерев от неожиданности. Хорошо, что воспоминания об утренних событиях не заставили себя ждать и пролетели перед глазами за один миг.
- Лойсо! - облегченно выдохнула, художница, тут же кидаясь на шею магистру. - Живой... Я так испугалась! Я думала, что у меня не получилось... Что я не справилась.. Лойсо, пожалуйста, не делай так больше.
На глаза даже слезы наворачивались. Липкий страх за здоровье Великого Магистра никуда не делся, так же, как и ужас от мысли, что она может не справиться. Это была слишком большая для нее ответственность. Одно дело небеса раскрашивать и совсем другое бороться за чью-то жизнь, даже приблизительно не представляя как это делается.
Павана отстранилась от мужчины, бегло оглядывая его на предмет смертельных ран, с которыми он явился прямо в спальню.
- Если все это только сон и на самом деле я не справилась...
Девушка подняла испуганный взгляд, а ну как сейчас злодейски рассмеется и исчезнет. А потом окажется, что Лойсо все еще умирает, потому что послушнице не хватило сил. Или пятна крови вновь проступят сквозь ткань. Или просто исчезнет сказав, что Павана не справилась и магистр не той доверился..
Разные картинки с поразительной услужливостью сменяли друг друга, демонстрируя самые ужасные варианты развития событий.

0


Вы здесь » Лабиринты сновидений » Дверь, увитая ядовитым плющом » Действенность медицины ослабляется неверием и укрепляется надеждою


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2016 «QuadroSystems» LLC